...Да не к столу будет сказано...
- Видела бы моя мама, что мы с тобой едим, - Женька, облизнув пальцы, протянул мне сухарь с тонко порезанным куском нерпичьего жира - если собрать всю эту съеденную ворвань до кучи и кое-куда воткнуть нам фитили, светить будем на всю тундру не хуже плошек - коптилок в корякских чумах.
- Хм, хочешь замерзнуть, заболеть и околеть? Можешь порыться в нартах насчет консерв.
- Ты скажи, что я еще скулю!
- Нет, ты держишься молодцом. Я тоже хочу чего-нибудь горяченького, но если мы с тобой сейчас устроим пикник и к вечеру не доберемся вон до того перевала, то замерзнем посреди этого дола, как мухи на бескрайней белой стене.
Женька поднялся и тревожно закрутил головой во все стороны:
- Ты что - пургу чуешь?
- Да, сопли активно в носу тают, и поземка низом уже пошла.
- Твою ж мать! - Женька кинулся паковать нарту, а я, дожевывая на ходу, завел прогреваться снегоход.
...Под перевалом по темноте не смогли отыскать на занесенных снегом берегах речки рыбацкий балок. Наскоро поставили палатку и только успели в нее залезть, такое светопреставление снаружи началось!
В пургу дрыхнется так же сладко, как и летом во время затяжного дождя. Четверо суток, просыпаясь, мы строгали мороженые куски оленины, заедая нерпичьим жирком на завтрак, обед и ужин.
- Да, сколько туристов и дебильных экспедиций по весне откапывали медведи и находили случайно другие трахнутые любители пешеходных маршрутов, - из теплого нутра оленьего кукуля сонно разглагольствовал Женька, - и все почему, потому что на этих рубежах цивилизация и ортодоксальные пещерные законы аборигенов Севера схлестнулись в непримиримом антагонизме. И кто проиграл? Пуховки и прочие разрекламированные туристические цацки очень ярко торчат из под талого мартовского снега, а вот окочурившегося от холода чингачгука , одетого в оленьи шкуры, еще никто не находил.
- Последняя такая снежная засада с Чукотки колбасила тут две недели, - чиркнул я спичкой, прикуривая.
- Не пугай меня!
- И не думаю. Юколы и жира у нас навалом. Мяса, правда, маловато.
- Вот это мне и не нравится. Но ведь есть еще консервы?
- Тогда нас откопают, - безжалостно пообещал я. ...Утром пятого дня пурга ушла, и мы двинули через перевал, а вечером за столом у знакомой семьи коряков хватали, как нетерпеливые собаки, горячие куски оленины и, обжигаясь, ловили ртами воздух.
Женька -балабол, сытый, отмытый и довольный, к великому восхищению хозяев, опять витиевато забаил о мудрости северного народа и духовном кризисе белого человека.
Договорился дурак. Утром вместо завтрака на столе стоял таз, а из него торчала рогатая голова оленя с содранной шкурой и мутными мертвыми глазами. Тут же собралось и все семейство в нарядных праздничных камлейках. Супруга хозяина с почтительным поклоном протянула Жеке нож:
- Это голова ритуально забитого оленя - знак большого уважения к вам.
- Спасибо, - проникновенно отозвался мой друг и, не обращая внимания на нож, предложил, - э-э-э, давайте куда-нибудь головку уберем, а я ее потом ритуально погрызу на досуге.
Не тут-то было, коряки расчувствовались окончательно и объяснили, что всю голову кушать не обязательно, нужно только вырезать и съесть глаз, как бы в знак уважения к их семье.
- Да, это нелегко, - ответил я на выразительный Женькин взгляд, - режь и ешь. Нет в тундре никого страшней, чем оскорбленный абориген.
- И что они нам сделают?
- Бубны они из нас смастерят, вот что сделают. Не тяни, зараза!
- Но это же дикость.
- Нет, это твое цивилизованное никчемное эго и предвзятость бунтуют против вековых законов тундры.
- Не отвяжутся?
- Нет.
Женька с тоской посмотрел в глаза оленю и обреченно попросил:
- Тащите этот таз во двор, а то я вам тут все обрыгаю!
...На закусь и меня уговорили съесть пригоршню личинок овода. Я "лечил" у входа наш снегоход, а Женька, совсем "окорячившись", варил в охотничьем балке рыбный суп из юколы. Есть оленину он не то что не мог, слышать о ней не желал. Сделав "своим", коряки щедро его одарили. Настоящий пареньский нож в расшитых бисером ножнах болтался на груди. Щеголял он в новой кухлянке и торбасах. Но при встрече с другими "сородичами" язык теперь держал за зубами.
Когда он позвал меня к столу, я подозрительно принюхался в полумраке балка:
- Чем-то пованивает, не чуешь?
Женька, ставя тарелки на стол, лишь умудренно буркнул:
- Где воняет, там и пахнет.
Съев полтарелки супчику, я прислушался к себе:
- Странный вкус! Слушай, а что ты с вермишелью, а не с рисом приготовил?
Нехороший блеск в глазах моего друга насторожил меня. Сам он к ложке даже не притронулся:
- Ешь, ешь, а то я из тебя бубен смастерю! Хм, откуда у нас рис и вермишель? Юкола плохая попалась, вот в кипятке опарыши из нее и полезли. Куда ты?! Это же чистый белок! Ха-ха-ха, у них даже глаз нет...
|
