В день, когда мне исполнилось пятнадцать лет, отец спалил в печке мои луки, самострелы, рогатки и прочую детскую дребедень. Торжественно вручил двустволку и отправил в тундру на самостоятельную охоту с коротким напутствием:
- Вечером придут гости, без добычи не возвращайся.
Зимняя скука была бичом этого отдаленного северного поселка. Для взрослых любая причина была поводом собраться за столом и скоротать вечер.
Чтобы не опозориться, я, перед тем как отправиться на охоту, заглянул в наш курятник и на всякий случай приглядел пеструшку на случай неудачи.
Бросив за деревней лыжи, берегом океана отправился до ближайшего мыса. Конечно, дичь, передравшись в очереди, тут же полезла под стволы с гоготом:
- Меня с яблоками!!! А меня под маминым соусом!!!
Размечтался. Ничего съедобного в этот день я на Китовом мысу не увидел. Сиротливо сидели только три баклана. Как-то заезжий журналист из Москвы сдуру настрелял их целый мешок. Так ему потом проходу не давали, весь поселок над ним издевался.
...Вечерело. Я с тоской смотрел на качающихся на волнах вдалеке каменушек
(утки), так и не подплывших на выстрел.
"Ну что ж, за неимением кухарки..." - подумал я и недобро посмотрел на бакланов. Двое узрели в моем взгляде опасность и сорвались со скалы. Третий от такого внимания аж клюв открыл: "Рехнулся?! Я ведь несъедобный!!!"
Это гости порешат. Погиб он, печально раскинув крылья, но застрял, зараза, наверху. На гладкую скалу я залезть не смог и сбил его сверху только шестым выстрелом.
...Домой принес маленькую потрошеную тушку без перьев шеи и лапок.
- Кто это? - спросила мама.
- Утка, - твердо настоял я.
- Что же она воняет как баклан?
- Наверное, сидела рядом.
"Дичь" отмочили в уксусе, нашпиговали специями и свиным салом.
Вечером всем досталось по маленькому кусочку, но все равно кое-кто из гостей чуть зубы не сломал. Остальные же яростно отплевывались дробью и поздравляли меня.
- Матерая птица попалась, - сконфуженно оправдывался я, - с шестого выстрела только завалил.

- А это что за разведчик? - спросили мужики, уставившись на Петьку, когда мы вошли в охотничий балок. В белом армейском маскхалате, с биноклем на груди, огромным магазинным охотничьим ножом и новеньким скрипучим патронташем, он действительно смахивал на участника финской компании. Медалей только не хватало или вериг, как городскому юродивому.
Я было открыл рот, чтоб сказать, что человек впервые на охоту собрался. Не успел.
- А чтоб зайцы меня не увидели, - добродушно, как маленьким, объяснил Петр.
В наступившей тишине у кого-то из рук выпал стакан и, стукнувшись об пол и покатавшись, затих.
- Ну-ну! - хмыкнул кто-то из угла растерянно.
- Так зайцы же - косые они и так ни черта не видят! - рассмеялся еще один весельчак, натянуто превращая все в шутку.
Петька, вздохнув, серьезно ответил:
- Вот об этом я не знал.
В тесный балок протиснулась опять гробовая тишина. Чтоб разрядить обстановку, я брякнул:
- А еще раненого зайца, чтоб не мучился, добивают выстрелом в ухо.
Я налил чаю и подсел к столу, когда услышал за спиной:
- Надо запомнить.
Чуть не ошпарился. Один из охотников, толкнув меня в бок, испуганно спросил:
- Ты кого, блин, приволок?
- Разведчика, - машинально ответил я.

...Очумелый заяц сидел, прижавшись спиной к березе. Весной у косого то ли от избытка гормонов, то ли от избытка тепла "чердак" едет конкретно, и он подпускает к себе не на ружейный, на рогаточный выстрел.
Уши у зайца висели, как на развязавшейся шапке. Он пошатывался и безуспешно пытался навести резкость своих косых глаз. Я кинул в этого урода комком снега и собрался идти дальше, но тут подоспел запыхавшийся Петька:
- Ой, а можно я его сниму?
- Да ты что, Петь, это уже не охота, а убийство...
Окончание фразы заглушил дуплетный выстрел у меня над ухом. Зайца пригвоздило к березе, и он так и умер, сидя, даже не успев понять отчего. Я, контуженный этим дураком, как в замедленной съемке в кино наблюдал Петькину перезарядку ружья на бегу и "дострел зайца в ухо".
...На Новый год этому "Кожаному чулку", этому "Зоркому Соколу", этому остолопу подарили вырезанную из ствола березы трехкратно увеличенную копию гранатомета.